Куприн Александр Иванович
 VelChel.ru 
Биография
Хронология
Галерея
Семья
Фильмы Куприна
Памятники Куприну
Афоризмы Куприна
Повести и романы
  Впотьмах
  Гранатовый браслет
  Жанета
  Колесо времени
  Молох
  На переломе (Кадеты)
  Олеся
  Поединок
  Прапорщик армейский
  Суламифь
  Юнкера
  Яма
  … Часть первая
  … … Глава I
  … … Глава II
  … … Глава III
  … … Глава IV
  … … Глава V
… … Глава VI
  … … Глава VII
  … … Глава VIII
  … … Глава IX
  … … Глава X
  … … Глава XI
  … … Глава XII
  … Часть вторая
  … Часть третья
  Звезда Соломона
Рассказы
Хронология рассказов
Переводы
Рассказы для детей
Сатира и юмор
Очерки
Статьи и фельетоны
Воспоминания
О творчестве Куприна
Об авторе
Ссылки
 
Куприн Александр Иванович

Повести и романы » Яма » Часть первая » Глава шестая

VI

Пожилой гость в форме благотворительного ведомства вошел медленными, нерешительными шагами, наклоняясь при каждом шаге немного корпусом вперед и потирая кругообразными движениями свои ладони, точно умывая их. Так как все женщины торжественно молчали, точно не замечая его, то он пересек залу и опустился на стул рядом с Любой, которая согласно этикету только подобрала немного юбку, сохраняя рассеянный и независимый вид девицы из порядочного дома.

- Здравствуйте, барышня, - сказал он.

- Здравствуйте, - отрывисто ответила Люба.

- Как вы поживаете?

- Спасибо, благодарю вас. Угостите покурит!

- Извините - некурящий.

- Вот так-так. Мужчина и вдруг не курит. Ну так угостите лафитом с лимонадом. Ужас как люблю лафит с лимонадом.

Он промолчал.

- У, какой скупой, папашка! Вы где это служите? Вы чиновники?

- Нет, я учитель. Учу немецкому языку.

- А я вас где-то видела, папочка. Ваша физиономия мне знакома. Где я с вами встречалась?

- Ну уж не знаю, право. На улице разве.

- Может быть, и на улице... Вы хотя бы апельсином угостили. Можно спросить апельсин?

Он опять замолчал, озираясь кругом. Лицо у него заблестело, и прыщи на лбу стали красными. Он медленно оценивал всех женщин, выбирая себе подходящую и в то же время стесняясь своим молчанием. Говорить было совсем не о чем; кроме того, равнодушная назойливость Любы раздражала его. Ему нравилась своим большим коровьим телом толстая Катя, но, должно быть, - решал он в уме,она очень холодна в любви, как все полные женщины, и к тому же некрасива лицом. Возбуждала его также и Вера своим видом мальчишки и крепкими ляжками, плотно охваченными белым трико, и Беленькая Маня, так похожая на невинную гимназистку, и Женя со своим энергичным, смуглым, красивым лицом. Одну минуту он совсем уж было остановился на Жене, но только дернулся на стуле и не решился: по ее развязному, недоступному и небрежному виду и по тому, как она искренно не обращала на него никакого внимания, он догадывался, что она - самая избалованная среди всех девиц заведения, привыкшая, чтобы на нее посетители шире тратились, чем на других. А педагог был человек расчетливый, обремененный большим семейством и истощенной, исковерканной его мужской требовательностью женой, страдавшей множеством женских болезней. Преподавая в женской гимназии и в институте, он постоянно жил в каком-то тайном сладострастном бреду, и только немецкая выдержка, скупость и трусость помогали ему держать в узде свою вечно возбужденную похоть. Но раза два-три в год он с невероятными лишениями выкраивал из своего нищенского бюджета пять или десять рублей, отказывая себе в любимой вечерней кружке пива и выгадывая на конках, для чего ему приходилось делать громадные концы по городу пешком. Эти деньги он отделял на женщин и тратил их медленно, со вкусом, стараясь как можно более продлить и удешевить наслаждение. И за свои деньги он хотел очень многого, почти невозможного: его немецкая сентиментальная душа смутно жаждала невинности, робости, поэзии в белокуром образе Гретхен, но, как мужчина, он мечтал, хотел и требовал, чтобы его ласки приводили женщину в восторг, и трепет, и в сладкое изнеможение.

Впрочем, того же самого добивались все мужчины даже самые лядащие, уродливые, скрюченные и бессильные из них, - и древний опыт давно уже научил женщин имитировать голосом и движениями самую пылкую страсть, сохраняя в бурные минуты самое полнейшее хладнокровие.

- Хоть по крайности закажите музыкантам сыграть полечку. Пусть барышни потанцуют, - попросила ворчливо Люба.

Это было ему с руки. Под музыку, среди толкотни танцев, было гораздо удобнее решиться встать, увести из залы одну из девиц, чем сделать это среди общего молчания и чопорной неподвижности.

- А сколько это стоит? - спросил он осторожно.

- Кадриль - полтинник, а такие танцы - тридцать копеек. Так можно?

- Ну что ж... пожалуйста... Мне не жаль... - согласился он, притворяясь щедрым. - Кому здесь сказать?

- А вон, музыкантам.

- Отчего же... я с удовольствием... Господин музыкант, пожалуйста, что-нибудь из легких танцев, - сказал он, кладя серебро на фортепиано.

- Что прикажете? - спросил Исай Саввич, пряча деньги в карман. - Вальс, польку, польку-мазурку?

- Ну... что-нибудь такое...

- Вальс, вальс! - закричала с своего места Вера, большая любительница танцевать.

- Нет, польку!.. Вальс!.. Венгерку!.. Вальс! - потребовали другие.

- Пускай играют польку, - решила капризным тоном Люба. - Исай Саввич, сыграйте, пожалуйста, полечку. Это мой муж, и он для меня заказывает, - прибавила она, обнимая за шею педагога. - Правда, папочка?

Но он высвободился из-под ее руки, втянув в себя голову, как черепаха, и она без всякой обиды пошла танцевать с Нюрой. Кружились и еще три пары. В танцах все девицы старались держать талию как можно прямее, а голову как можно неподвижнее, с полным безучастием на лицах, что составляло одно из условий хорошего тона заведения. Под шумок учитель подошел к Маньке Маленькой.

- Пойдемте? - сказал он, подставляя руку калачиком.

- Поедемте, - ответила она смеясь.

Она привела его в свою комнату, убранную со всей кокетливостью спальни публичного дома средней руки: комод, покрытый вязаной - скатертью, и на нем зеркало, букет бумажных цветов, несколько пустых бонбоньерок, пудреница, выцветшая фотографическая карточка белобрысого молодого человека с гордо-изумленным лицом, несколько визитных карточек; над кроватью, покрытой пикейным розовым одеялом, вдоль стены прибит ковер с изображением турецкого султана, нежащегося в своем гареме, с кальяном во рту; на стенах еще несколько фотографий франтоватых мужчин лакейского и актерского типа; розовый фонарь, свешивающийся на цепочках с потолка; круглый стол под ковровой скатертью, три венских стула, эмалированный таз и такой же кувшин в углу на табуретке, за кроватью.

- Угости, милочка, лафитом с лимонадом, - попросила, по заведенному обычаю, Манька Маленькая, расстегивая корсаж.

- Потом, - сурово ответил педагог. - Это от тебя самой будет зависеть. И потом: какой же здесь у вас может быть лафит? Бурда какая-нибудь.

- У нас хороший лафит, - обидчиво возразила девушка. - Два рубля бутылка. Но если ты такой скупой, купи хоть пива. Хорошо?

- Ну, пива, это можно.

- А мне лимонаду и апельсинов. Да?

- Лимонаду бутылку - да, а апельсинов - нет. Потом, может быть, я тебя даже и шампанским угощу, все от тебя будет зависеть. Если постараешься.

- Так я спрошу, папашка, четыре бутылки пива и две лимонаду? Да? И для меня хоть плиточку шоколаду. Хорошо? Да?

- Две бутылки пива, бутылку лимонаду и больше ничего. Я не люблю, когда со мной торгуются. Если надо, я сам потребую.

- А можно мне одну подругу пригласить?

- Нет уж, пожалуйста, без всяких подруг.

Манька высунулась из двери в коридор и крикнула звонко:

- Экономочка! Две бутылки пива и для меня бутылку лимонаду.

Пришел Симеон с подносом и стал с привычной быстротой откупоривать бутылки. Следом за ним пришла экономка Зося.

Страница :    << [1] 2 > >
Алфавитный указатель: А   Б   В   Г   Д   Ж   З   И   К   Л   М   Н   О   П   Р   С   Т   У   Ф   Х   Ц   Ч   Ш   Э   Ю   Я   #   

 
 
     © Copyright © 2018 Великие Люди  -  Александр Иванович Куприн | разместить объявление бесплатно